you are here: Литература > Премия Rossica > Члены жюри о премии > Энтони Бриггс

 

 

 

Несколько недель назад случилось нечто удивительное. Кто-то прислал мне по почте 10 миллионов печатных слов. Я повторю на случай, если вы не обратили внимания на эту цифру: 10 миллионов слов. Большая часть из них была на сложном иностранном языке. Мне сказали прочитать их. Это было как у Гоголя: ‘марта 25 числа случилось в Петербурге необыкновенно странное происшествие’; нет у Маяковского: ‘необычайное приключение, бывшее с Энтони Бриггсом летом на даче’; нет у Блока: ‘мильоны – вас, нас – тьмы, и тьмы, и тьмы…’.

Пораженный до оцепенения, я пытался оттянуть неизбежное, взвешивая десятки книг, которые составляли эти десять миллионов нежданных гостей. В английской системе измерения: 7 стоунов, 12 фунтов – почти что вес боксёра, хотя и легкой весовой категории. В американской системе исчисления – 110 фунтов. А если обратиться к системе мер, которую заставил нас принять Наполеон, несмотря то, что его победили обе наши страны: 50 килограммов, ни дать, ни взять.

Нет такого круга в Аду Данте, в котором было бы подобное наказание за грехи. Те из нас, кто мучает людей изобилием слов, оказались бы, пожалуй, где-то между вторым и пятым кругами Ада, вместе с теми, кто не может обуздать свои страсти: чревоугодниками, расточителями и гневливыми (пожалуй, там будет много друзей и нехватки в переводчиках тоже явно не будет).

Мне прислали 58 переводов на английский язык и 58 оригиналов. С чего начать? Можно для начала просмотреть — это заняло много часов и много кофе. Но ура! — одна тоненькая книжка, как гласила надпись на обложке, была вольной адаптацией русского оригинала — её я исключил. Конечно, мы не имеем ничего против вольных адаптаций, но мы не оценивали именно этот вид мастерства. Неплохо для одного утра — одну книгу исключил, осталось 57.

А потом последовало еще одно открытие: некоторые переводчики прислали по несколько текстов, опубликованных в 2007-2008 годах, много таких текстов, в том числе и текстов довольно объемных. (Как эти люди живут? Они едят когда-нибудь? Спят?). Тут явно вырисовывался новый modus operandi. Было ясно, что никто не собирается включать в короткий список несколько книг одного переводчика и казалось разумным выбрать из нескольких текстов тот, который лучше всего отражал бы талант и мастерство переводчика. И хотя это потребовало некоторых раздумий, но в результате список еще сократился. 

Не имеет смыла вдаваться в подробности всего процесса рассмотрения, исключение и отбора книг, определения возможных кандидатов и лидеров, жарких споров с другими членами жюри, ликом к лицу, по телефону и в Интернете. Эта часть истории как и семейная тайна – личное дело каждого из членов жюри. Нашей целью была объективность, которой так сложно достичь. Например, приверженцу набоковского буквализма в переводе едва ли понравится работа переводчика, стремящегося в переводе прежде всего к естественно звучащему английскому языку, и наоборот. Единственное, что можно сделать в этой ситуации, это постараться подавить собственные склонности и предпочтение и помочь другим членам жюри сделать то же самое. Между судьями совершенно необходима общность и нам удалось ее достигнуть. Мы выдвигали предложения, опровергали оппонента и защищали свою точку зрения с известной долей настойчивости, но личные предпочтения никогда не стояли во главе угла и, когда это было необходимо, мы отказывались от своей точки зрения. Было очень много сильных эмоций и, конечно, все мы испытывали разочарование, когда наши личные предпочтения оказывались в меньшинстве. Многие сложные решения принимались благодаря неизбежному соотношению 2 к 1. Кроме того, мы все осознанно решили принять на себя общую ответственность, что бы мы ни говорили до того, как было принято общее решение.

Тот огромный объем работы, который необходимо было проделать говорит только об одном: к русской литературе относятся сейчас очень серьезно. Нет недостатка в старых и новых произведениях, а также переводчиках и издателях. Мы все были приятно удивлены очень высоким уровнем переводов. Ведь так было не всегда. Вначале было слово и слово не всегда было точным.  Айлмер Мод указывает на то, что в одном из ранних переводов ‘Войны и мира’, собор был перенесен в самый центр Бородинского поля, а фраза ‘посмотрел ему прямо в лицо’ была переведена как  ‘gave him a direct and heavy blow between the eyes’, — и это о действии молодого офицера по отношению к старшему по званию в военное время. В то время даже если перевод был точным, очень часто сильно страдал стиль: так, например, ‘Дворянское гнездо’ Тургенева перевели как 'A Nest of Hereditary Legislators' и в нем были следующие диалоги: ‘Of what thinkest thou?’ suddenly asked she of Marie Dmitrievna. ‘Why sighest thou, mother mine?’ ‘So,’ murmured the other, ‘What wonderful clouds!’ ‘Thou art sorry for them, or what is it?’’ Позже те же героини романа говорят: ‘There he stalks – thy pleasant man: what a long – in a word, a stork.’

Очевидно, что когда-то многие новые переводы делались из желания исправить стилистические и фактические ошибки и погрешности в старых переводах. Но не сейчас. Сейчас переводы делаются из любви к литературе, искусству перевода и желанию заработать немного денег. И результат поражает, что делает работу членов жюри сложной как никогда.

Очень часто вся сложность перевода недооценивается. Даже самые простые тексты можно перевести совершенно по-разному. Я часто развлекался, предлагая моим слушателям перевести предложение из Толстого, в котором было всего девять слов: причем, одно имя собственное и два союза, поэтому по-настоящему перевести нужно было только шесть слов. Однако перевод и этого предложения насчитывал почти что две тысячи приемлемых версий. Очевидно одно: мы еще очень далеко от того, чтобы перепоручить перевод компьютерам. И поэтому так приятно знать, что у нас столько талантливых переводчиков с русского на английский язык. Результатом достижений в переводе за 2007-2008 года стали 58 книг поданных на соискание премии (плюс книги, которые так и не были поданы), что является большим успехом и прорывом в век, когда, как считалось, художественный перевод будет невостребованным. Пусть еще долгие годы продолжается это культурное возрождение.

То, что я был одним из членов жюри премии Rossica этого года, стало для меня волнительным и полезным опытом. Но у нас нет иллюзий: наше решение одни одобрят, а другие повторят слова Крылова, ставшие эпиграфом к этому тексту и переведенные Робертом  Паресом как ‘And God deliver us from critics quite as blind’. Насколько точен этот перевод? Что ж, решайте сами!